По благословению Высокопреосвященнейшего
митрополита Тверского и Кашинского Саввы

История и обзор литургических текстов (песнопений) Постной Триоди и Великой Пятницы.


В Постной Триоди более 500 песнопений, различных по форме, объему и наименованиям. Самое раннее датируется пятым веком, а самое позднее - четырнадцатым. История образования песнопений Постной Триоди приходится “на второй, византийский, период греческой церковной поэзии, из первого, древнехристианского периода в ее состав не вошло ни одного произведения”[1].

Значительное количество древнейших песнопений, дошедших до нас в составе Постной Триоди, находится среди антифонов “Последования святых и спасительных страстей Господа нашего Иисуса Христа” (то есть в службе Великой Пятницы). Во многих древних богослужебных сборниках – стихирарях (афинском, есфигменском, ватопедском, иверском) авторство этих антифонов, а также тропарей часов Великого Пятка приписывается святителю Софронию, патриарху Иерусалимскому (634-644). В житии преподобных Иоанна Дамаскина и Косьмы Маюмского, принадлежащем Иерусалимскому патриарху Иоанну Меркурополу (1156-1178), святитель Софроний называется автором трипеснца Великого Пятка. В одной славянской Цветной Триоди XIV в. авторство “Последования святых страстей” приписывается более древнему Иерусалимскому епископу – святителю Кириллу. Выше было сказано об описании особенностей службы Великой Пятницы Сильвией Аквитанкой (IV в.), следовательно, чинопоследования утрени и часов (“Последование св. страстей”) могли существовать задолго до свт. Софрония; но что в них принадлежит именно ему - точно сказать нельзя.

В Иерусалимской Церкви древнее богослужение Великой Пятницы соответствовало событиям той самой Пятницы в жизни Спасителя. Это было всенощное бдение, которое начиналось в храме на Елеонской горе, построенном над пещерой, где, по преданию, прошла прощальная беседа Христа с учениками. Там читался отрывок из Евангелия, повествующий об этой беседе. Затем переходили к другим местам: к Гефсиманскому саду, на место отречения Петра (где находились дворцы первосвященников); заканчивалось бдение у Голгофы. Везде читались соответствующие месту и времени евангельские зачала, которые соспровождались пением Псалмов, гимнов и антифонов, чтением молитв. Это богослужение формировалось несколько столетий. Окончательный вид, который соответствует нынешнему, оно приобрело в двенадцатом веке. Это чинопоследование восточного происхождения; песнопения его принадлежат многим известным гимнотворцам, жившим в разное время. Например, преподобному Андрею Критскому принадлежит стихира Великого Пятка «Плещи Моя дах на раны...». Преподобный Иоанн Дамаскин (+ до 787 г.) является автором стихиры: «Уже омокается трость изречения...». Преп. Косьма, епископ Маюмский (с 743 г.), написал трипеснец утрени Великой Пятницы. Преподобным Феодором Студитом (+826 г.) написан самогласен Великого Пятка –«Страшное и преславное Таинство днесь действуемо зрится...». Другой самогласен этой же службы «Совлекоша с Мене ризы Моя...» приписывают гимнотворцу того же времени Георгию Папию. Две стихиры: «Днесь зрящи Тя Непорочная Дева на Кресте...» и «На древе видящи висима, Христе...» принадлежат византийскому императору Льву VI Мудрому (IX в.). Автором целого ряда стихир Великого Пятка и Субботы является известный иерусалимский песнописец IX в. св. Феофан Начертанный («Вся тварь изменяшеся страхом...», «Людие злочестивии беззаконнии...», «О како беззаконное сонмище...», «Господи, восходящу Ти на Крест...», «Тебе, одеющагося светом яко ризою...» и др.). Из его стихир видно, что многие церковные песнопения переделывались из творений Святых Отцов, иногда прямо брались отдельные отрывки из разных святоотеческих слов, бесед в качестве самостоятельных и законченных богослужебных текстов*.

Песнописцу X в. св. Симеону Логофету (Метафрасту) принадлежит канон «О Распятии Господни, и на Плач Пресвятыя Богородицы», помещенный на повечерии Великого Пятка.

В Церкви нет ничего бесполезного, ненужного. Не могли беспричинно возникнуть особого рода богослужения, совершаемые в дни воспоминания спасительных Страданий Господа нашего Иисуса Христа. Среди прочих дней года именно эти имеют самое важное и главное значение, поэтому к ним с первых дней жизни христианской Церкви обращено сугубое внимание. Оно было с того же времени отмечено составлением специальных богослужебных чинопоследований.

Некоторые считали и считают, что догматы в жизни христиан имеют второстепенное значение или вовсе его не имеют (как думают представители адогматизма). По их мнению, в христианстве главное - нравственное учение, а догматы - что-то темное, непонятное, не поддающееся доказательству, объяснению, чуждое жизненного значения, отношения к нравственно-практической деятельности человека.[2]  Но такой взгляд противоречит всему жизненному опыту Церкви. Доказательства тому можно почерпнуть из церковной истории, у Святых Отцов. “Нас укрепляют догматы благочестия”, - говорит святитель Василий Великий[3]. И, действительно, как мы можем правильно устраивать свою жизнь, не имея правильных представлений о Боге, о человеке; непонятен будет и смысл самих заповедей, если они не рассматриваются (осознаются) в свете догматического учения о спасении человека. Формальное же их исполнение приведет к фарисейскому, бесплодному и греховному образу жизни, осужденному Господом в Евангелии (Мф. 23, 1-3). “Ценить в христианстве одну только нравственную сторону, удивляться ее чистоте и возвышенности и признавать лишь ее благотворность значит то же, что принимать во внимание в часах один циферблат, правильное распределение на нем цифр и полезное движение стрелок и забывать начало, движущее в часовом механизме, то есть пружину, без которой все в нем не значит ничего”[4]. Поэтому богослужение ни в коем случае нельзя сводить лишь к высокой поэзии, благочестивому выражению чувств к чему-то. Основанием для нравственности, морали, благочестия, религиозных чувств служат догматы. Следовательно, богослужение обретает смысл и силу, если оно является выражением веры Церкви, того, что она исповедует существенно важным для нас в жизни, деле спасения. Этим объясняется и особое благоговейное внимание к дням страдания Спасителя (что выражено в богослужении), потому что догмат Искупления является центральным в домостроительстве нашего спасения и так как “всем нравственным требованиям нашей веры дает силу и жизнь именно догмат об Искуплении, без которого они не могли бы привиться и укорениться в человеческом сердце, ни произрастить столь богатых и разнообразных плодов, какие находим в истории христианских народов”[5].


[1] Там же, стр. 86.

* см. И.А. Карабинов, указ. соч., стр. 236

[2] См.: Прот. Иоанн Петропавловский. Значение Крестной Жертвы Спасителя. М.,1896.

[3] Св. Василий Великий, архиепископ Кесарии Каппадокийския. Творения. – Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1900.Т. IV, с. 21.

[4] Прот. И. Петропавловский. Значение Крестной Жертвы Спасителя.- М.,1896, с.8.

[5] Там же.

 


Навигация

Система Orphus